Софии Афониной 33 года, у нее нарушения опорно-двигательного аппарата. Она педагог-психолог в коррекционной школе, занимается с детьми с разными нарушениями развития. У нее два образования: психолого-педагогическое и специальное (дефектологическое). А еще она копирайтер и мама пятилетнего сына. Поговорили о ее пути в профессию, барьерах, с которыми сталкиваются люди с инвалидностью, материнстве и о том, что поможет достичь своих целей.
Когда вы поняли, что отличаетесь от других детей?
Родители всегда относились ко мне так же, как к моей старшей сестре, поэтому своим ограничениям я не придавала особого значения. К тому же я училась в коррекционной школе, где вокруг были такие же ребята. Я понимала, что чем-то отличаюсь, но для меня это не было чем-то главным. Помню, как в детстве, перед самой поездкой в лагерь, поранила ногу — наступила на осколок. И когда в лагере меня спрашивали, почему я так хожу, отвечала, что из-за раны. Тогда мне и правда так казалось, но именно там я впервые задумалась, что хожу так всегда. По-настоящему я это осознала чуть позже, уже подростком. На улице стала ловить на себе чужие взгляды и слышать реплики, кто-то из мальчишек показывал пальцем. Но со временем перестала обращать на это внимание.
Как складывался ваш путь в профессии?
После школы я не сразу пошла в вуз — поступление пришлось отложить на год из-за проблем со здоровьем. Поступать я все равно собиралась: еще со школы знала, что выберу помогающую профессию, хотела работать с людьми и быть полезной. Так я оказалась на психолого-педагогическом направлении. Была мысль позже перевестись на другое, но осуществить ее не вышло.
Учеба давалась мне нелегко. Я человек ответственный, учиться спустя рукава не умею — стараюсь быть везде и все успевать. А мне тяжело быстро передвигаться: те же перебежки по лестницам от одной аудитории к другой за десять минут между парами даются с трудом. В какой-то момент все это навалилось разом — я не потянула нагрузку и ушла в академический отпуск на год. Тогда это казалось мне трагедией: будто я теряю время, тем более что один год уже выпал раньше, до поступления.
После академического отпуска я перевелась на заочное отделение, и стало легче. Очных занятий и общения с преподавателями там меньше, но было бы желание — разобраться можно во всем. А нагрузку я уже смогла распределять сама.
Сразу после бакалавриата я поступила в магистратуру. К тому времени уже работала в школе для ребят с нарушениями опорно-двигательного аппарата, где училась сама. Меня звали продолжить обучение на родной, психолого-педагогической кафедре. Но для работы с детьми нужно специальное образование. Поэтому я перешла на другую кафедру — на дефектологическое направление. Решение приняла, не раздумывая: в день, когда получила диплом бакалавра, пошла подавать документы.
Расскажите о своей работе. Чем занимаетесь, что вам особенно нравится?
Занятия с психологом у нас включены в учебный план как обычные предметы. У меня есть расписание и регулярные встречи с детьми. Я работаю с ребятами с нарушениями опорно-двигательного аппарата, чаще всего с детским церебральным параличом. Задачи у меня такие же, как у любого психолога в коррекционной школе: диагностика, коррекционно-развивающие занятия, просвещение, профилактика. Как именно я работаю с конкретным ребенком, зависит от заключения комиссии: с кем-то развиваем внимание, память и мышление, с кем-то работаем над общением и или эмоционально-волевой сферой. Мне нравится работать с подростками. С ними уже можно общаться почти как со взрослыми.
Больше всего в работе мне дорога отдача от детей. Не когда получаешь что-то взамен, а когда ребенок включен: видно, что ему интересно и занятие приносит пользу. Удается это не всегда, поэтому особенно ценны моменты, когда чувствуешь этот отклик.
А еще это очень живая и разносторонняя работа. В школе никогда не знаешь заранее, о чем тебя попросят и что нужно будет сделать, — приходится быстро переключаться между самыми разными задачами. Скучать просто некогда.
С какими системными проблемами сталкиваются дети с нарушением опорно-двигательного аппарата?
Главная сложность в том, что детский церебральный паралич у каждого проявляется по-своему. У одного ребенка трудности с ходьбой, у другого — с речью, у третьего работает только одна сторона тела. Из-за этого очень трудно с профориентацией. Когда у людей одно и то же нарушение — скажем, слуха или зрения, — их можно собрать в группу и обучить одной профессии. А здесь так не получается: к каждому нужен свой подход, и однородную группу под конкретное направление просто не собрать. Поэтому остается только индивидуальный путь — человек сам подбирает дело, в котором может реализоваться, и учится работать с оглядкой на свои ограничения. Но это тяжело. Учебные заведения не набирают группы под конкретную профессию — не знают, как работать с людьми с разными нарушениями. В итоге выпускникам часто некуда идти дальше.
Отдельная сложность — это среда. Один небольшой бордюр уже становится преградой. Лестница без перил — тоже: спуститься по ней тяжело, даже если там две-три ступеньки. Добавьте нехватку лифтов — и картина понятна. Новые здания сейчас проектируют с учетом норм доступности, а вот старый фонд как был неприспособленным, так и остается.
Вы упомянули, что работаете еще и копирайтером. Как вы пришли в эту сферу?
В 2022 году я отучилась на копирайтера, как раз когда была в декрете. Писать мне всегда нравилось, а еще хотелось работать из дома — вот и выбрала это направление. Долго я не решалась взяться за дело всерьез, а потом стала откликаться на вакансии и выполнять тестовые задания. Получила много отказов, но не сдавалась и в итоге нашла несколько постоянных заказчиков.
Как ваше здоровье влияет на жизнь и особенно на материнство?
Честно говоря, я не считаю, что моя инвалидность сильно влияет на мою повседневную жизнь, но при этом я должна учитывать свои особенности. Например, я немного прихрамываю, у меня спастика (повышенный мышечный тонус, из-за которого мышцы становятся слишком напряженными и плохо поддаются контролю). Сыну пять лет, и на улице я никогда не носила его на руках — боялась упасть. Дома такое случалось, и я до сих пор помню каждый раз. Даже сейчас я не рискну поехать с ним в транспорте одна: мне нужно успеть зайти самой, а сын еще не настолько собран, чтобы не задерживаться. Поэтому, чтобы просто выйти из дома, почти всегда нужна помощь близких.
Отдельная история — как мы добивались пандуса в подъезд. Сколько на это ушло нервов, сил и времени: дошло до ссор с соседями и до споров о том, кто все оплатит. Полтора года понадобилось только на то, чтобы я могла спокойно выйти из дома с коляской.
Сама беременность тоже была тяжелой. Особенно запомнилось отношение врачей. На первом же приеме врач спросила: «А вам рожать-то можно?» После рождения сына с осуждением я почти не сталкивалась — наверное, потому, что на улице всегда была не одна. Бывали реплики вроде «наверняка бабушка вместо нее все делает», но я просто не обращаю на них внимания.
Вы выступили спикером на «Эстафете успешности». Кому и зачем нужны такие проекты?
Людям, которые сомневаются в себе и не верят, что у них что-то получится. Им важно увидеть чужую историю и понять, что можно достичь своих целей, а ошибаться — не страшно. И при этом важно создавать себе комфортные условия и реально оценивать свои силы. Мне кажется, у людей с инвалидностью часто есть два полярных состояния: либо «я ничего не смогу», либо «я смогу все». А нужно найти золотую середину. Я и сама все время ищу этот баланс: активность у меня приходит волнами — то берусь за все сразу, то сильно устаю. Этот ритм приходится постоянно выравнивать.
Что бы вы сказали человеку с инвалидностью, который сомневается, что сможет состояться в профессии?
Я бы посоветовала написать на бумаге, что тебе интересно, что ты хочешь, что актуально на трудовом рынке там, где ты живешь, какие навыки уже есть, где и чему можно обучиться. При этом важно учитывать ограничения здоровья и трезво оценивать свои силы и понимать, на кого из близких можно опереться. Без помощи родных и друзей не было бы ничего: ни дипломов, ни работы, ни рождения ребенка. Одна бы я столько не добилась. Муж поддерживает меня и берет на себя многое. Я бесконечно ему благодарна.
Внешние ресурсы для человека с инвалидностью значат очень много: что бы ни говорили о новых возможностях, без помощи других людей чаще всего не обойтись, многие ограничения в одночасье они никуда не денутся. Поэтому важно честно смотреть на то, что тебе по плечу, а что пока нет. Можно выучиться, условно, на космонавта, но не стать им именно из-за инвалидности. Это не повод бездействовать — наоборот, стоит искать то, что подойдет именно тебе. Надо пробовать, пробовать и пробовать.
Автор: Валерия Козина