У Георгия Визгунова детский церебральный паралич, и путь к самостоятельной работе дался мужчине непросто. В детстве он много времени проводил в больницах, санаториях и реабилитационных центрах. Подружиться с ровесниками ему было трудно из-за неуверенности и отсутствия социального опыта. Общаться со сверстниками на равных его научила театральная студия, куда он пришел в 16 лет.
Сейчас Георгий уже два года работает в Everland. Сначала он был только администратором инклюзивного коворкинга, а теперь занимается еще и координацией инклюзивных проектов: договаривается с партнерами и спикерами, организует мероприятия, готовит отчетность по грантам. Этим опытом он готов делиться: осенью он станет наставником Школы координаторов и менеджеров инклюзивных проектов, которая реализуется при поддержке ассоциации «Форум доноров», конкурса «Сильнее вместе» и Фонда президентских грантов, и расскажет участникам, как выстраивать взаимодействие между командой, партнерами, экспертами и волонтерами.
Мы поговорили с Георгием о том, какую роль в его жизни сыграла театральная студия, как справляться со страхом перед новыми задачами, почему человеку с инвалидностью труднее выйти из гиперопеки и чему он будет учить участников школы.
Как диагноз повлиял на ваше детство и на то, как вы потом входили во взрослую жизнь?
Детство у меня прошло, как у многих детей с ДЦП: больницы, санатории, слабая социализация в школе. Мое окружение с самого начала составляли дети с инвалидностью. Среди них тебя принимают таким, какой ты есть, особенности здоровья вообще не воспринимают как что-то необычное: они были у всех вокруг, а значит, их не было ни у кого.
Социальный опыт я начал набирать только подростком. Я был довольно зажатым и очень неловко пытался влиться в общество. Пара моих знакомых ходила в театральную студию, и в 16 лет туда пришел я. Мне, подростку, казалось, что это классная тусовка: можно покривляться на сцене, примерить костюмы, пообщаться с интересными людьми. Но все оказалось куда сложнее: много работы с материалом, физическая подготовка и, что труднее всего, необходимость заглядывать внутрь себя. Я оказался в совсем другой среде. Там от меня ждали того же, что и от всех остальных, поэтому пассивно отсиживаться в зоне комфорта больше не получалось.
Студия стала для меня первым большим сплоченным коллективом. Там я работал над речью, учился выступать перед людьми и понимать, какое впечатление произвожу. Каждую осень я про себя отмечаю второй день рождения: с прихода в студию я веду отсчет своей осознанной жизни. С тех пор прошло десять лет. Все это время я выступаю в спектаклях, а примерно с 2018 года, когда у нас началось активное волонтерство, еще провожу мастер-классы и участвую в выездных мероприятиях.
К моменту поступления в педагогический университет я уже ощущал себя достаточно уверенно. О моем диагнозе там никто не знал: особенности походки со стороны замечают разве что неврологи и хирурги. Поэтому я чувствовал себя внедренным агентом: то, что мне казалось обычным, у окружающих вызывало совсем другую реакцию.
Вы сравнили себя с внедренным агентом. Был ли момент, когда вы особенно ясно это почувствовали?
Однажды нас привели на занятие в школу и предупредили, что в классе будет ребенок с инвалидностью. Я подумал: «Ничего особенного, я рос среди таких детей». А на лицах одногруппниц увидел неподдельный ужас. Оказалось, что они ни разу в жизни не общались с человеком с инвалидностью. Раньше они видели таких людей разве что среди дальних родственников или в метро. Так я смог сравнить две среды: там, где я рос, инвалидность никого не удивляла, а здесь людей пугало одно упоминание о ней. От человека с инвалидностью отводят глаза, когда неловко и непонятно, как себя вести рядом с ним.
Гиперопека — частая история в семьях, где растет ребенок с инвалидностью. Вам тоже пришлось из-под нее выходить?
Выходить из-под опеки рано или поздно приходится любому ребенку. Безболезненно это не сделать — надо доказывать, что твои решения чего-то стоят, что ты имеешь право на ошибки и готов их совершать. Допустим, ты хочешь хоть какой-то независимости, пусть даже пойти раздавать листовки, а тебе говорят: «Ты же не справишься». Нужно сказать «нет» или искать компромисс, который устроит обе стороны. И следить, чтобы под видом компромисса тебе не навязали чужое решение, которое ничего не изменит. У меня этот процесс идет до сих пор.
Людям с инвалидностью выйти из гиперопеки сложнее, потому что к ней добавляется выученная беспомощность. В детстве за тебя очень многое делают другие. В итоге ты вырастаешь без многих навыков.
Сказываются и социальные последствия такого детства. Неуверенность в себе я долго компенсировал, и не всегда удачно: был навязчивым, пытался притянуть к себе внимание любым способом, порой не учитывал чужие границы. В рабочей среде, где важна субординация, это недопустимо. На работе поблажек гораздо меньше, чем в школе или университете, поэтому манеру общения мне пришлось выстраивать заново.
Опыт гиперопеки может мешать и в работе: ты по привычке ждешь, что тебе напомнят о задаче. Дома ведь напоминали по 33 раза, а если у тебя что-то не получалось, говорили: «Иди попей чаю, мы сами сделаем». Профессиональная среда быстро отрезвляет. Если ты не справился со своей частью работы, кому-то приходится ее переделывать и тратить на это свое время.
Иногда хочется вернуться туда, где о тебе заботились, но этого делать нельзя. Самостоятельная жизнь дается тяжело, зато это твой собственный выбор. Если воспринимать трудности как способ научиться новому и понять, чего ты стоишь, все усилия окупаются.
Вы совмещаете две роли — администратора коворкинга и координатора проектов. Как так сложилось?
В Everland я пришел после ярмарки вакансий для студентов с инвалидностью: компания искала там администратора коворкинга. Я решил, что для старта это неплохой вариант: на такой должности общаешься с людьми и видишь, как организация работает изнутри.
В работу администратора входит связь с партнерами, которые участвуют в мероприятиях коворкинга. Через какое-то время мне предложили сопровождать одно из мероприятий: я договаривался со спикерами о времени выступления, продумывал логистику и готовил отчетность. Постепенно мне начали доверять и другие задачи: например, первым связываться с новыми партнерами и спикерами и налаживать с ними общение.
Было страшно браться за новые задачи?
Было. Страх — абсолютно нормальная реакция. Вопрос в том, как ты с ним справляешься. Можно поднять лапки кверху и сказать: «Я этого не умею». А можно продумать несколько уточняющих вопросов и пойти решать задачу. Неидеальное действие лучше, чем идеальное бездействие. Если бояться, что получится мазня, и никогда не рисовать, у тебя не выйдет даже простого пейзажа, не говоря уже о «Девятом вале» Айвазовского.
Вы помогаете создавать инклюзивные проекты. Чем они отличаются от любых других?
Прежде всего, в них важна доступность: люди с самыми разными видами инвалидности должны участвовать в проекте без ограничений, иначе он просто не сможет работать. Например, если среди участников мероприятия есть глухие или слабослышащие люди, потребуется переводчик русского жестового языка. Если есть незрячие люди, которые будут участвовать онлайн, нужен сервис видеосвязи, доступный для скринридера. Людям, передвигающимся в колясках, важна физическая доступность площадки.
Еще один аспект — этика общения. Важно, как мы называем участников проекта. Когда мы говорим «люди с особенностями», мы как будто что-то замалчиваем. Честнее называть прямо: люди с инвалидностью, незрячие, глухие. Так же важно, как мы ведем себя при встрече с человеком с инвалидностью. Можно сразу броситься ему на помощь: «Позвольте, я помогу с коляской». А можно обратиться к нему так же, как к любому другому человеку: «Здравствуйте, вам нужна помощь? Нет? Хорошо, тогда пройдемте в коворкинг».
Какие ошибки вы совершали в начале работы и как научились их избегать?
Главная ошибка — надеяться, что тебя будут контролировать и напоминать о задачах. Обычно напоминают в последний момент, и тогда ситуацию уже трудно исправить. В лучшем случае получишь выговор. В худшем — пострадает весь проект: организация понесет финансовые потери и рискует деловой репутацией.
Нужны самоконтроль и планирование. И важно грамотно распределять собственные силы. В начале пути кажется, что нужно полностью отдаваться работе. В итоге бежишь марафон со скоростью спринтера и по дороге многое упускаешь. До финиша добежишь — но с чем? С пустыми руками, совершенно выжатый, ничего не вынесший ни для себя, ни для проекта.
Чему вы будете учить участников школы?
Мой блок посвящен одной из главных составляющих работы координатора — коммуникации, а также digital-инструментам, которые помогают ее выстраивать. Координатор связывает между собой всех участников проекта: команду, экспертов, партнеров, волонтеров. Он передает информацию, помогает сориентироваться, организует встречи и решает проблемы, которые уже возникли. Для этого важно не только понимать основы делового общения, но и владеть инструментами, которые позволяют грамотно и эффективно наладить взаимодействие между всеми сторонами проекта.
Я участвовал во многих проектах Everland как координатор и помощник менеджера. На занятиях я на примерах из этих проектов разберу, как согласовывать встречи, привлекать к проекту волонтеров и выстраивать общение между организацией и партнером. За этим стоят универсальные умения: подбирать нужный инструмент для каждой задачи, фиксировать договоренности, соблюдать сроки, сообщать об изменениях в планах, давать обратную связь. Кажется, что все это само собой разумеется. Но в работе эти умения перестают быть абстрактными понятиями и становятся настоящими навыками, по которым судят и о тебе, и об организации.
Чего вы ждете от школы как наставник?
Для меня это первый опыт наставничества в профессии. Я хочу собрать все, чему научился за два года работы координатором и менеджером в Everland, и передать реальный практический опыт тем, кто только начинает работать в этом направлении.
Автор: Валерия Козина