Александр Ефимов родился в Ростове-на-Дону здоровым ребенком и потерял зрение в три года. Сейчас ему 37, он живет в Воронеже: играет на баяне, фортепиано, гитаре и барабанах, пишет аранжировки и возглавляет региональное отделение Всероссийского общества слепых, а прежде работал реабилитологом — учил незрячих людей ходить с тростью, осваивать смартфон и компьютер.
В интервью для «Эстафеты успешности» он рассказал, как стал музыкантом-мультиинструменталистом, освоил компьютер и звукозапись, обозначил системные проблемы, с которыми сталкиваются незрячие люди: от нехватки информации о реабилитации до недоступных приложений и неприспособленной городской среды.
У вас было активное детство, а родители не склонны к гиперопеке. Как именно они взращивали в вас самостоятельность?
Родители мне ничего не запрещали и поддерживали любую здравую инициативу. Мой отец — автослесарь и маляр, всю жизнь работает руками. У меня с детства была та же тяга, и игрушки были под стать: я любил конструкторы, что-то мастерил, работал по дереву. Отец это видел и часто брал меня с собой в гараж. Я помогал ему разбирать и собирать машины. Он сам шпаклевал, грунтовал и красил, а затирал уже я: брал шкурку, брусок и обрабатывал деталь. Если нужно было что-то починить, тут тоже все на ощупь: гайки, болты, ключи. А чего не понимаешь — просто спрашиваешь.
Со временем мы с мальчишками во дворе начали кататься на велосипедах и сами их обслуживали. Вокруг меня всегда были зрячие друзья. В футбол я с ними, конечно, не играл, но лазить по деревьям и крышам, ходить на речку — во всем, что под силу физически, был в первых рядах.
Молодым незрячим людям нередко предлагают всего несколько профессиональных траекторий: музыка или массаж. Как вы к этому относитесь?
Я сам стал жертвой таких заблуждений. Школу заканчивал в нулевых, и тогда это была общепринятая практика: незрячий человек становился либо массажистом, либо музыкантом. Почему-то в обществе сложилось мнение, что если человек не видит, то у него лучше развит слух. На самом деле это не так: когда не видишь, начинаешь восполнять нехватку зрительной информации за счет других органов чувств. Мы слышим и различаем запахи так же, как зрячие люди, просто наше внимание привыкло опираться на звук.
Дело еще и в том, что специализированных учебных заведений в стране почти нет. После школы выбор небольшой: медицинский массажный колледж — он есть в Кисловодске и Ульяновске — и Курский музыкальный колледж-интернат для незрячих людей, один из немногих сохранившихся в мире. Поэтому ребят либо направляют туда, либо они идут сами.
Ситуация меняется, учебные заведения постепенно поворачиваются к людям с инвалидностью, и выбор профессий стал шире. Но остается другая сложность: получить можно почти любую профессию, а вот устроиться по специальности — большой вопрос.
Технологии заметно расширили возможности незрячих музыкантов. Что изменилось за последние 15 лет?
Возьмем барабанную установку. Известный артист может просто прийти в студию, взять палочки и сесть играть. А музыканту попроще приходится все делать самому: собрать и разобрать барабаны, перевезти их, выставить стойки, открутить все крепления, упаковать в чехлы. Это большой пласт знаний и навыков. Если же занимаешься звукозаписью в студии, нужно еще понимать, как соединять аппаратуру: какой провод за что отвечает и как все грамотно подключить. Раньше незрячий музыкант не мог записать музыку самостоятельно, а сейчас я открываю на компьютере программу Reaper, подключаю пульт, звуковую карту и сам записываю дорожки. Можно записать даже целый оркестр, а потом свести в один трек и обработать его.
Насколько доступны брайлевские ноты?
Брайлевские ноты можно получить или сделать на заказ, что очень дорого. У нас есть библиотеки и издательства для незрячих людей, где специальные отделы занимаются печатью таких нот. Но музыкальных произведений и нот к ним существует гораздо больше, чем успевают издать. Поэтому обычно действуешь так: выбрал с преподавателем произведение, а потом ищешь, напечатано оно или нет.
Если ноты не изданы, есть несколько путей. Можно попросить знакомых набрать их на компьютере в обычном виде, а потом перевести в нотный шрифт Брайля. Либо записать ноты самостоятельно под диктовку преподавателя, если он на это согласится. В Курском колледже с этим проблем не было: заведение специализированное, программа так и построена, и был отдельный специалист, который переводил обычные ноты в рельефно-точечную запись и готовил их для нас, даже если изданий не существовало.
А в институте, где я учился среди зрячих, нот не было — процентов девяносто репертуара я записал вручную под диктовку преподавателя. Мне пришлось еще и научить его правильно диктовать. Дело небыстрое: чтобы надиктовать одно более-менее серьезное произведение, нужно в сумме часов шесть. И вся эта работа преподавателя — чистый энтузиазм, за нее он ничего не получал.
Сейчас вы возглавляете Воронежское региональное отделение Всероссийского общества слепых, а начинали работать в ВОС, как реабилитолог. Расскажите про ваш путь.
Я начинал обычным реабилитологом. К тому времени уже вел полностью самостоятельную жизнь: сам передвигался по городу, справлялся с бытом, владел компьютером и смартфоном и подумал, что надо помогать осваивать эти навыки другим незрячим людям. Учил всему, что умею сам: ходить с тростью, ориентироваться в городе, обращаться со смартфоном. Ведь незрячему человеку смартфон поначалу кажется просто гладким «куском мыла» — непонятно, как им пользоваться. То же и с компьютером: документы, почта, интернет. В такой работе важны коммуникабельность, терпение и подход: кто-то усваивает с первого раза, а кто-то — с двадцать первого.
Потом я возглавил местную организацию, а в апреле этого года — региональное отделение. На этой должности специфика работы другая: реабилитацией я уже не занимаюсь, а больше погружаюсь в управленческие, экономические и социальные вопросы.
Вы сами освоили все технологии?
В основном сам, хотя, конечно, и не без чужих подсказок. Ноутбук у меня появился в 2008-2010 годах. Тогда не было ни YouTube, ни обучающих пособий — ничего. Нам с одноклассником было интересно разобраться в Windows: мы устанавливали программы, копались в настройках, по пять раз в день переустанавливали систему — что-нибудь сломаем, а как починить, не знаем. Вот так, методом проб и ошибок, я и освоил все технологии. Если чего-то не знаешь и сам додуматься не можешь, ищешь информацию по сарафанному радио. Это сейчас можно открыть нейросеть и получить ответ на любой вопрос с пошаговой инструкцией, а тогда ничего такого не было.
Больше информации о том, как незрячие люди используют смартфон и компьютер, вы можете найти на Платформе цифровой грамотности для незрячих детей и подростков. Также на ней есть обучающие курсы, вебинары, обзоры сервисов и технологий для людей с нарушением зрения.
С тростью история отдельная. До двадцати лет я с ней вообще не ходил — всегда были сопровождающие: друзья, родители, кто-то еще. А потом мне надоело каждый раз кого-то просить, чтобы сходить, например, за носками на рынок. Тогда я взял трость и научился ходить с ней сам.
Вы рассказывали, что один из ваших учеников потерял зрение и четыре года не знал, что может пройти реабилитацию. Почему так происходит?
Таких случаев много, проблема комплексная. Во-первых, теряя зрение, человек не понимает, что делать дальше. Он ничего не знает ни об обществе слепых, ни о тифлосредствах (устройства, приспособления и программные продукты, которые компенсируют или замещают утраченные функции зрения) — а это не только плеер, но и десятки устройств, которые помогают наладить жизнь почти в любой ее сфере. И никто об этом не рассказывает. Куда человек идет, потеряв зрение? В поликлинику, а потом на медико-социальную экспертизу за группой инвалидности. И нигде ему не говорят, что жизнь не заканчивается и впереди есть новые возможности, не направляют в общество слепых, не дают контактов.
Вторая причина — гиперопека близких. Бывает, человек живет с родителем, который боится его отпустить: рад бы, но страх пересиливает здравый смысл. Третья — нежелание самого человека что-то менять: на пенсию со своим жильем можно кое-как прожить, и кому-то этого достаточно.
И главное — нет системного информирования. Работать над этим нужно сообща: профильным учреждениям, психологам при больницах, социальным фондам. Только сейчас запускают пилотный проект социальных координаторов — специалистов, которые сами выходят на человека с инвалидностью и помогают разобраться со льготами и реабилитацией. В Москве такой проект уже работает, в Воронеже, надеюсь, заработает к концу года. Шаги есть, просто все идет медленнее, чем хотелось бы.
У незрячего человека возникает много бытовых сложностей: магазины, транспорт, банки. С какими проблемами вы сталкиваетесь и что злит больше всего?
Жить в большом городе на самом деле проще, чем в маленькой деревне. Тут есть хотя бы один банкомат, а в деревне его нет — чтобы снять наличные, нужно куда-то ехать. Да и в целом инфраструктура развита лучше: проще узнать о нужных услугах, есть доступные кафе, магазины, кино и театры — словом, и быт, и досуг устроить легче, чем в глубинке.
Основная проблема — неприспособленность среды: плохие дороги, препятствия там, где их быть не должно, столбы часто ставят прямо посреди тротуара; зимой не убирают снег. То же с транспортом — не везде объявляют остановки.
Отдельная сторона — цифровая доступность, и тут уже неважно, где ты живешь. Сейчас есть много удобных сервисов: доставка еды, маркетплейсы. Но у этих приложений серьезные ограничения по доступности. У меня есть телефон, деньги, аккаунт, я плачу налоги — а воспользоваться всем этим физически не могу, потому что моя программа экранного доступа (скринридер) не считывает интерфейс. И выходит, что по-настоящему ограничивает меня не отсутствие зрения, а среда и сами разработчики.
О том, как обстоят дела с невизуальной доступности сферы услуг для людей с инвалидностью, вы можете узнать в нашем исследовании.
Вы участвовали в «Эстафете успешности». Что вам хотелось донести до ее участников?
Инвалидность не означает, что человек чего-то не может. Я люблю повторять: мы люди не с ограниченными возможностями, а с дополнительными потребностями. Мне нужны особые приспособления и специальные программы.
Поэтому, когда речь о работе, не надо сразу отмахиваться от незрячего кандидата: мол, как он будет работать с документами, он же не видит. Все судят по себе: зрячий человек, закрыв глаза, не представляет, как пользоваться Word, — а я умею, знаю компьютер лучше рядового пользователя. Так дайте хотя бы шанс — и я докажу, что справлюсь. Главная составляющая успеха — ты сам: если хочешь чего-то добиться, прежде всего действуй, учись, воспитывай себя.
Автор: Валерия Козина